Синхрония часть 3 - Страница 3

Синхронистические события покоятся на одновременном существовании двух разных психических состояний. Одно из них является нормальным, вероятным состоянием (то есть таким, которому можно дать причинное объяснение), а другое, критическое ощущение, причинно никак не связано с первым. В случае с внезапной смертью критическое ощущение не может быть немедленно признано "экстрасенсорным восприятием"; оно может быть названо таковым только впоследствии. Но даже в случае со "скарабеем", непосредственно ощущаемым является психическое состояние или психический образ, который отличается от образа из сновидения только тем, что в его реальности можно убедиться немедленно. В случае со стаей птиц женщина находилась в состоянии неосознанного возбуждения или страха, который для меня был вполне осознанным и заставил меня послать пациента к кардиологу. Во всех этих случаях, будь-то пространственного, будь-то временного ЭСВ, мы обнаруживаем одновременность нормального или обычного состояния с другим состоянием или ощущением, которое причинно не связано с первым, и объективное существование которого может быть подтверждено только впоследствии. Это определение следует помнить особенно тогда, когда речь идет о будущих событиях. Они явно не синхронные, а синхронистические, поскольку они ощущаются как психические образы в настоящем времени, как будто объективное событие уже существует. Неожиданно содержимое, которое прямо или косвенно связано с каким-то объективным внешним событием, совпадает с обычным психическим состоянием: это и есть то, что я называю синхронистичностью, и я утверждаю, что мы имеем дело, с одной и той же категорией событий, вне зависимости от того, будет ли проявляться их объективность раздельно от моего сознания в пространстве или во времени.

Эта точка зрения подтверждается результатами Рейна, на которые не влияли изменения ни пространства, ни времени. Пространство и время, концептуальные координаты тела в движении, вероятно, являются по сути адекватными (поэтому мы и говорим о длинном или коротком "временном пространстве"), а Филон Иудейский много веков тому назад сказал, что "продолжением небесного движения является время". "Синхронистичность в пространстве с таким же успехом может пониматься, как восприятие во времени, однако примечательно то, что "синхронистичность" во времени нелегко понять в качестве пространственной, потому что мы не можем себе представить какое-либо пространство, в котором объективно присутствуют будущие события, которые могут ощущаться как таковые, посредством уменьшения этого пространственного расстояния. Но поскольку опыт показал, что при определенных условиях пространство и время могут быть сведены почти что к нулю, то причинность исчезает вместе с ними, поскольку причинность связана с существованием пространства и времени, а также с физическими изменениями, и заключается, в принципе, в последовательности причины и следствия. Поэтому синхронистические феномены, в принципе, не могут быть связаны ни с какими концепциями причинности. Стало быть, взаимосвязь "совпадающих по смыслу факторов" обязательно должна восприниматься, как акаузальная.

...

Принимая во внимание сложность ситуации, наверное имеет смысл подвести итог приведенным выше аргументам, а сделать это лучше всего можно с помощью примеров. Рассказывая об экспериментах Рейна, я высказал предположение, что из-за напряженного ожидания или эмоционального состояния "объекта", уже существующий, правильный, но находящийся в бессознательном, образ результата дает возможность сознанию сделать больше, чем предполагается, точных попаданий. Сновидение со скарабеем - это поднимающееся из бессознательного осознанное представление, уже существующий образ события, которое произойдет на следующий день, то есть рассказа о сновидении и появлении хруща. В бессознательном жены моего скончавшегося пациента присутствовало знание того, что смерть уже близка. Стая птиц вызвала соответствующие образы-воспоминания и, соответственно, страх. Точно так же сновидение моего знакомого, в котором он увидел смерть своего друга и которое посетило его почти одновременно с самим происшествием, возникло из уже существовавшего в бессознательном знания об этом событии.

Во всех этих и других, им подобных, случаях присутствует не поддающееся причинному объяснению априорное знание ситуации, которая не может быть познана в данное конкретное время. Стало быть, синхронистичность состоит из двух факторов:

а) Находящийся в бессознательном образ проникает в сознание либо непосредственно (то есть, буквально), либо косвенно, в форме сновидения, мысли, предчувствия или символа,

б) Объективная ситуация совпадает с этим содержимым. Как первый, так и второй фактор вызывают недоумение. Каким образом возникает образ в бессознательном, и каким образом возникает совпадение? Я очень хорошо понимаю, почему люди склонны сомневаться в реальности этих вещей. В данном случае, я только задаю вопрос. Далее в этой работе я попытаюсь на него ответить.

Что касается роли, которую играет эмоция в протекании синхронистических событий, то я должен сказать, что это совсем не новая идея. Она была известна уже Авиценне и Альберту Великому. Альберт Великий пишет о магии: 

Я обнаружил поучительный рассказ [о магии] в Liber sextus naturalium Авиценны, где говорится, что человеческой душе присуща определенная способность изменять вещи, благодаря которой душа подчиняет себе другие вещи, особенно когда она испытывает большую любовь или ненависть, или что-то в этом роде. Поэтому, когда душу человека охватывает сильная страсть любого рода, то, и это можно доказать экспериментальным путем, она [страсть] подчиняет вещи [магическим] образом и изменяет их так, как ей угодно; в течение долгого времени я не верил в это, но после того, как я прочитал книги по колдовству, знакам и магии, я обнаружил, что эмоциональность человеческой души является главной причиной всех этих вещей, то ли потому, что в силу своей большой эмоциональности душа изменяет свою плотскую субстанцию и плотскую субстанцию желаемых ею вещей, то ли потому,

что другие, более низкие вещи склоняются перед ее достоинством, то ли потому, что походящий час, или астрологическая ситуация, или другая сила совпадают с этой сильной эмоцией, и [в результате] мы верим, что это душа совершила то, что, на самом деле, было совершено этой силой...

Любой, кто хочет научиться секретам, как делать и как уничтожать эти вещи, должен знать, что любой человек может магически повлиять на любую вещь, если его охватит сильная страсть... и он должен совершить это с теми вещами, на которые указывает душа, в тот момент, когда страсть охватывает его. Ибо душа в это время настолько жаждет сделать это дело, что она сама выхватывает самый важный и самый лучший астрологический час, который также управляет вещами, годящимися для этого дела... Стало быть, это душа испытывает более острое желание, это она выполняет работу более эффективно, и это ей больше нравится то, что получается в результате... Таким вот образом душа производит все, чего очень сильно хочет. Все, что душа делает с этой целью, обладает мотивирующей силой и действенностью для того, чего душа желает.

Из этого текста ясно следует, что синхронистические ("магические") происшествия зависят от эмоций. Естественно, что Альберт Великий в духе своего времени объясняет это наличием у души магической способности, не задумываясь над тем, что психический процесс "подстроен" точно так же, как и совпадающий с ним образ, который ожидает внешнего физического процесса. Этот образ рождается в бессознательном и потому принадлежит к тем cogitationes quae sunt a nobis independents ( размышления, которые от нас не зависят - лат ), которые, с точки зрения Арнольда Гелинка, порождены непосредственно Богом, а не нашим мышлением. Гете представляет синхронистические события таким же "магическим" образом. Так, в своих беседах с Эккерманом, он говорит: "Каждому из нас присущи электрические и магнетические силы, которые наподобие настоящего магнита что-то притягивают или отталкивают, в зависимости от того, приходят они в соприкосновение с одинаковым или противоположным".

...

Я уже давно знал о существовании интуитивных или "ворожейных" методов, которые базируются на психическом факторе и абсолютной уверенности в существовании синхронистичности. Поэтому я сосредоточил свое внимание прежде всего на интуитивной технике "оценки всей ситуации целиком", столь характерной для Китая, а именно, для "Книги перемен". В отличие от сформированного греками западного образа мышления, китайский ум направлен не на погоню за деталями, как таковыми, а на создание картины, в которой любая деталь смотрится, как часть целого. По вполне понятным причинам, мыслительный процесс такого рода одному разуму не под силу. Поэтому, суждение должно в гораздо больше степени опираться на иррациональные функции сознания, то есть на чувства (sens du reel) и интуицию (восприятие посредством содержимого подсознания). "Книга Перемен", которую мы с полным на то основанием можем назвать экспериментальной основой классической китайской философии, представляет собой один из древнейших методов оценки ситуации, как целого, и потому в ней детали рассматриваются только на космическом фоне - фоне взаимоотношений "ян" и"инь".

Эта "оценка ситуации целиком", несомненно, является также и научной целью, но целью очень далекой, потому что наука, везде где это возможно, идет экспериментальным путем, и повсеместно - статистическим. Однако, эксперимент заключается в постановке точного вопроса, который в максимально возможной степени исключает все лишнее и сбивающее с толку. Эксперимент устанавливает правила, диктует их Природе и, таким образом, заставляет ее дать ответ на придуманный человеком вопрос. Природе не дают использовать в ответе все ее возможности, поскольку эти возможности ограничиваются требованиями практики. С этой целью в лаборатории создается ситуация, которая искусственно ограничена вопросом и которая вынуждает Природу дать недвусмысленный ответ*. Полностью исключается деятельность Природы в ее неограниченной целостности. Если мы хотим узнать, что представляет собой эта деятельность, то нам нужен метод исследования, который устанавливает как можно меньше правил, или вообще их не устанавливает, давая тем самым Природе возможность отвечать в полную силу.

В лабораторном эксперименте заранее обусловленная процедура в статистической компиляции и сравнении результатов создает стабильный фактор. С другой стороны, в интуитивном или "мантическом" ( т.е. относящемся к ворожбе, гаданию. — Прим. ред. ) эксперименте с "совокупностью" совершенно излишне установление правил и ограничение целостности природного процесса. Процессу предоставляется любая возможность выразить себя. В "Книге Перемен" монеты падают так, как это им заблагорассудится. С точки зрения наблюдателя на вопрос о неизвестном дается рационально непостижимый ответ. Для полной реакции такие условия являются совершенно идеальными. Однако в глаза бросается и недостаток: в отличие от научного эксперимента, здесь мы не знаем, что именно произошло. Чтобы преодолеть это препятствие, два китайских мудреца, царь Вен и князь Чу, в двенадцатом веке до нашей эры, взяв за основу гипотезу о единстве природы, попытались объяснить одновременность протекания психического состояния и физического процесса, как эквивалентность смысла. Иными словами, они предположили, что как в психическом состоянии, так и в физическом процессе, выражалась одна и та же настоящая реальность. Но для того, чтобы удостовериться в верности этой гипотезы, возникла необходимость введения некоторых ограничений в этот явно безграничный эксперимент, а именно, потребность в физической процедуре определенной формы, методе или технике, которые заставили бы природу давать ответ в четных и нечетных числах. Последние, как представители "инь" и "ян", присутствуют, как в бессознательном, так и в природе, в характерной форме противоположностей, как "мать" и "отец" всего происходящего, и потому образуют tertilium comparationis ( Основание для сравнения (лат.) — Прим. ред. ) между психическим внутренним миром и физическим внешним миром. Таким образом два мудреца разработали метод, с помощью которого внутреннее состояние могло быть представлено, как внешнее, и наоборот. Это, разумеется, предполагает интуитивное знание смысла каждой пророческой фигуры. Поэтому, "Книга Перемен" состоит из шестидесяти четырех толкований значения каждой из возможных комбинаций "инь" и "ян". Эти толкования формулируют внутреннее бессознательное знание, соответствующее состоянию сознания в данный момент, и эта психологическая ситуация совпадает со случайными результами метода, то есть с четными и нечетными числами, образуемыми падением монет или сортировкой стебельков тысячелистника.

Метод, как и любая ворожейная или интуитивная техника, основан на внепричинном или синхронистическом принципе связи. На практике, и это признает любой непредубежденный человек, во время эксперимента наблюдается немало случаев явной сихронистичности, которые можно было бы рационально и несколько безаппеляционно объяснить, как простые проекции. Но если предположить, что они действительно являются тем, чем они кажутся, то тогда они могут быть только "смысловыми совпадениями", которые, как нам известно, нельзя объяснить причинно. Метод заключается в сортировке сорока девяти стебельков тысячелистника наугад на две кучки, после чего с каждой кучки отсчитывается по три и по пять стебельков, или в шестикратном подбрасывании трех монет, причем каждая линия гексаграммы определяется ценностью лицевых и оборотных сторон (орел 3, решка 2). Эксперимент основан на троичном принципе (две триграммы) и состоит из шестидесяти четырех вариантов, каждый из которых соответствует психической ситуации. Они подробно описываются в тексте и прилагаемых комментариях. Существует также и очень древний западный метод, основанный на том же самом общем принципе, что и "Книга Перемен", с той лишь довольно знаменательной разницей, что на Западе это не троичный, а четвертичный принцип, и результатом является не гексаграмма, построенная из линий "ян" и "инь", а шестнадцать фигур, составленных из четных и нечетных чисел. Двенадцать из них, в соответствии с определенными правилами, расположены в астрологических домах. Эксперимент основан на 4х4 линиях, состоящих из произвольного количества точек, которые экспериментатор делает на песке или наносит на лист бумаги справа налево. Чисто в духе Запада, комбинация всех этих факторов гораздо сложнее, чем в "Книге Перемен". Здесь тоже имеется бесконечное количество "смысловых совпадений", но их, как правило, гораздо труднее понять, и потому они не так очевидны, как в "Книге Перемен". В западном методе, который в тринадцатом веке был известен как Ars Geomantica или Искусство Ставить Точки, и пользовался широкой популярностью, нет никаких комментариев, поскольку, в отличие от "Книги Перемен" он использовался только в ворожейных и никогда в философских целях.

...

Широко распространено убеждение, что числа были "изобретены" или выдуманы человеком, и поэтому являются не чем иным, как концепциями количества, содержащими в себе только то, что было вложено в них человеческим разумом. Но не менее вероятен и другой вариант - числа были "обнаружены" или открыты.

В этом случае они представляют собой нечто большее, чем просто концепции: они являются автономными существами, содержащими в себе еще кое-что помимо количеств. В отличие от концепций, они базируются не на психических условиях, а на качестве "умения быть самим собой", на "неподражаемости", которую невозможно выразить никакой интеллектуальной концепцией. В таком случае вполне возможно, что они обладают качествами, которые еще только предстоит открыть. Я должен признаться, что склоняюсь к той точке зрения, что числа были в равной степени как открыты, так и изобретены, в результате чего они обладают относительной автономией, аналогичной автономии архетипов. С последними у них есть одно общее качество - они существовали еще до возникновения сознания, стало быть, скорее всего это они обуславливают сознание, а не сознание обуславливает их. И архетипы, как априорные формы представления, тоже были в равной степени как открыты, так и изобретены: открыты, в том смысле, что никто не знал об их бессознательном автономном существовании, и изобретены в том смысле, что их существование было выведено из аналогичных создающих представление структур. Соответственно, вполне логичным будет предположение о архетипическом характере естественных чисел. Если это так, тогда определенные числа и комбинации чисел не только связаны с определенными архетипами и оказывают на них воздействие, но и сами подвергаются воздействию со стороны архетипов. Первое есть эквивалент магии чисел, а второе есть эквивалент вопроса о том, не проявляют ли числа, в соединении с обнаруженной астрологией комбинацией архетипов, склонность к особому поведению.